Meganom

День памятти Людмилы Дмитриевны Ветровой

Сегодня день памяти моей любимой учительницы русского языка и литературы Людмилы Дмитриевны Ветровой. Её не стало 14 декабря 2002 года. 

На занятиях Людмилы Дмитриевны всегда было интересно. Если два урока шли подряд (обычно один – языка, другой – литературы), мне не хотелось, чтобы Людмила Дмитриевна делала перерыв. 

Её любимым автором был А. Н. Островский – она знала все его 54 (если не ошибаюсь) пьесы. (Или их 56? Кто помнит?) Л. Д. организовала школьный театр и относилась к нему со всей серьёзностью, вкладывая много труда. Она была единственным из учителей, кто называл нас на "вы", а на "ты" начинала называть уже после окончания школы. Л.Д. знакомила нас также с французской литературой. Помню, как мы читали по ролям русские переводы мольеровских "Мещанина во дворянстве" и "Тартюфа". 

Интеллигентность Людмилы Дмитриевны была совершенно естественной и никогда не превращалась в подобие эстрадного жанра. С ней всем было удобно. Была у неё одна черта, совершенно неожиданная для такого человека: Л. Д. была хоккейной болельщицей и на перемене иногда обсуждала с мальчиками состоявшуюся накануне игру. 

Из одного только нашего класса писателями стали трое: Аня Устинова, Лена Колесникова и я, а ныне покойный Алёша Новиков – тоже из нашего класса – довольно известным журналистом-международником: работал и печатался в "Комсомолке". Последний раз мы приходили домой к Людмиле Дмитриевне, если не ошибаюсь, в 2000 году. Сохранились фотографии – и я их непременно найду и выложу!

Meganom

О папе. Обрывки воспоминаний

Мой папа Виктор Александрович Яковлев родился 24 ноября (по старому стилю) – 7 декабря (по новому) 1906 года в Саратове, но вырос в Баку. В детстве он любил ходить с друзьями в походы по берегу теплого Каспийского моря. Иногда он спал в море, только головой наружу (в полный штиль, разумеется). Вероятно, поэтому он до глубокой старости ничем не болел. Помню, папе было уже за восемьдесят – а он каждое утро делал зарядку с маленькими гантельками и расслабляющие упражнения перед сном.

Еще папа очень любил в Баку инжирное варенье. Я такое попробовал в Намибии, где работал третьим секретарём посольства – и тоже пристрастился к нему.

Кроме своего родного города Баку и его окрестностей, папа очень любил Ленкорань. В детстве у меня по папиным рассказам сложился образ Ленкорани как какого-то почти сказочного места. Жаль, что я там не побывал.

Папа помнил песню "Трансваль, Трансваль, страна моя, ты вся горишь в огне". (Как же много в моей жизни связано в Трансваалем, где я был не помню, сколько раз!)

В 1992 году вся наша семья прочла журнальный вариант романа Ирины Владимировны Головкиной (Римской-Корсаковой) "Побеждённые" ("Лебединая песнь") – о русских дворянах, которые не уехали. Папа сказал мне: "Запомни: здесь каждое слово – правда". Запомнил. Помню. Чем больше на мою судьбу влияет всякая шпана, тем чаще вспоминаю.

Collapse )
Meganom

Поздравляю О.В.Свириденкову с днём рожденья

Многоуважаемая Ольга Владимиировна!
Поздравляю Вас  с днём рожденья, желаю Вам доброго здоровья, новых книг, широкого признания и долгих лет жизни на радость Вам самой и окружающим.

С уважением,

Искренне Ваш,

--
Андрей Викторович Яковлев - http://www.inafran.ru/node/1104 

Meganom

День памяти Ивана Антоновича

Сегодня день памяти Ивана Антоновича Ефремова. Впервые без Таисии Иосифовны...
Как много прекрасных, любимых отрывков, которые хочется перечесть! Выложу-ка я вот это, из седьмой главы "Туманности Андромеды.
Чара медленно перебирала струны  гитары,  подняв  свой  маленький твердый  подбородок.  Высокий  голос молодой женщины зазвенел тоской и призывом.  Она пела новую,  только что пришедшую из южной зоны песню о несбывшейся  мечте.  В  мелодию  вступил  низкий голос Веды и стал тем
лучом стремления,  вокруг которого вилось и замирало пение Чары.  Дуэт получился  великолепным - так противоположны были обе певицы и так они дополняли друг друга.  Дар Ветер переводил взгляд с одной на другую  и не мог решить,  кому больше идет пение - Веде, стоявшей, облокотясь на пульт  приемника,   опустив   голову   под   тяжестью   светлых   кос,
серебрившихся в свете луны,  или Чаре,  склонившейся вперед, с гитарой на круглых голых коленях,  с лицом, таким темным от загара, что на нем резко белели зубы и чистые синеватые белки глаз.
Песня умолкла.  Чара нерешительно перебирала струны.  И Дар Ветер стиснул  зубы.  Это  была  та самая песня,  когда-то отдалившая его от Веды, - теперь мучительная и для нее.
Раскаты струн   следовали   порывами,  аккорд  догонял  другой  и бессильно замирал,  не достигнув слияния. Мелодия шла отрывисто, точно всплески  волн  падали  на  берег,  разливались  на  миг  по отмелям и скатывались один за другим в черное бездонное  море.  Чара  ничего  не знала  -  ее  звонкий  голос  оживил слова о любви,  летящей в ледяных
безднах пространства,  от звезды  к  звезде,  пытаясь  найти,  понять, ощутить,  где он... Тот, ушедший в космос на подвиг искания, он уже не вернется - пусть!  Но хоть на единственный  миг  узнать,  что  с  ним, помочь   мольбой,  ласковой  мыслью,  приветом!  Веда  молчала.  Чара, почувствовав  неладное,  оборвала  песнь,  вскочила,  бросила   гитару художнику  и  подошла  к  неподвижно  стоявшей  светловолосой женщине,
виновато склонив голову.

Collapse )
Meganom

1993. Окончание

Постскриптум 

3


Даже не боюсь избитой фразы

“Сердце разрывается в груди”:

Триста лет (!) инерционной фазы

У России было впереди.


До 1999

Meganom

1993. Продолжение предыдущих постов

ПОСТСКРИПТУМ

2

Всё чаще снятся. Бункер освещён —

И площадь перед нашим Домом Белым —

Спокойным, лёгким, призрачным сияньем.

Не то, чтобы зовут меня к себе

Все те, кто не отделался бронхитом,

Но просто снятся. И танцует каждый

С красивой девушкой. Им суждено,

Должно быть, вечно праздновать победу,

И к ним вернулось третье октября.

А мой приход приветствуют спокойно:

Не то, что призывают, но как будто

Мне говорят: “Смотри, захочешь к нам —

Тебя мы примем”.

И все чаще снятся.

14 апреля 1997

Meganom

1993. Продолжение предыдущих постов

10


Андрею С.


Не уходи! Наш Чёрно-белый Дом

Зовёт, взыскует и не отпускает.

Да не коснётся суета мирская

Сердец, принявших посвященье в нём.


Мы все одним опалены огнём,

Мы знаем, что герои — есть; и зная,

Уже не сможем жить, не вспоминая

И не мечтая — вместе — об одном.


Да будет каждый вздох твой, каждый шаг

И каждый помысел — движением к победе.

Приблизь её на миг, на час, на день.


И над Москвой расцветшую сирень

Над Белым Домом в чистом небе встретит

Наш чёрно-жёлто-бело-красный стяг!


26 января 1994